Совладелец «Ростсельмаша» Константин Бабкин о кризисе на рынке сельхозтехники

— Как вы оцениваете ситуацию на рынке сельхозтехники? Насколько кризис глубокий?

Мы наблюдаем резкое падение рынка, а также продаж российской сельхозтехники за первые два месяца 2025 года — более чем на 30% — по сравнению с началом предыдущего года. Притом что тогда был худший год за последние десять лет как для всей отрасли, так и для «Ростсельмаша». Это серьезный кризис. Хотя были кризисы и пожестче: например, в 2010 году, когда отрасль находилась на грани выживания.

— То есть пока ситуация не такая?

Да, надеемся, что речь не об этом. Но приходится резко сокращать инвестиции. Мы перевели «Ростсельмаш» в режим экономии, и, как я вижу, похожее происходит на других предприятиях. Ситуация непростая.

Причины торможения спроса

— По вашему мнению, что к ней привело?

Несколько факторов:

1. Высокая ключевая ставка: забрала деньги из реального сектора в депозиты. Крестьяне говорят: «Нам выгоднее держать деньги на депозите, чем вкладываться в комбайны. На них столько не заработаешь, сколько на процентах».
2. Сократилась господдержка: Более 90% господдержки — субсидии по кредитам, в частности льготный лизинг. Поскольку в прошлом году ставка взлетела, на обслуживание ранее выданных кредитов Минсельхозу приходится тратить больше денег. И на субсидирование вновь выдаваемых кредитов средств у нашего Минсельхоза стало гораздо меньше.
3. Пошлина на экспорт зерна: снижает цены на внутреннем рынке. Как следствие, снижается рентабельность. Все это ведет к тому, что крестьяне не спешат инвестировать в сельхозтехнику.

— Раз меры господдержки уже не такие эффективные из-за высокой ставки, какие действия со стороны регулятора нужны для того, чтобы стабилизировать ситуацию?

Снизить ключевую ставку и убрать пошлину на экспорт. Но, конечно, и налоги надо снижать: сделать так, чтобы солярка стоила на 50% меньше, чем сейчас. Это можно сделать с помощью налоговых послаблений.

— Это обсуждается?

Нет, даже не обсуждается. У нас ставку-то снизить нельзя и пошлину на экспорт отменить нельзя, бензин вообще не трогай.

Проблема товарных остатков

— Тем не менее спрос резко падает, а конвейеры предприятий работают. Нет ли проблемы переполненных стоков — как в сегментах легковой и грузовой техники?

Товарные остатки на десяти крупнейших сельхозмашиностроительных предприятиях по состоянию на 12 марта 2025 года, за исключением Петербургского тракторного завода (ПТЗ), выросли на 72% по сравнению с прошлым годом, с 36 млрд до 62 млрд руб. Совокупный объем выпуска сельхозтехники — 237 млрд руб., а на складах лежит 60 млрд руб., что далеко выходит за нормальные параметры. Особенно тяжело «Ростсельмашу»: у нас 40% годового выпуска стоит на площадках.

— Как вы лавируете в этой ситуации?

Тяжело лавируем. Всю осень предприятие работало три дня в неделю. Но такой режим не действует позитивно на коллектив. Дисциплинированности и стабильности качества это не способствует. Сейчас мы перешли на пятидневную неделю, но в «сниженном режиме»: пришлось сократить 2 тыс. человек. Стараемся больше не увольнять, иначе потом надо будет учить новых людей. Кроме того, мы срезали проекты развития. В прошлом году было запущено три новых предприятия: завод трансмиссии, завод прицепной техники в Таганроге и новый тракторный завод. Все было готово к тому, чтобы расширять производство, но приходится действовать в обратном направлении.

Конкуренция с китайскими производителями

— Насколько на рынок сейчас давит китайская техника?

Мы особо не ощущали конкуренции с Китаем до 2022 года. Они очень сильны в производстве строительно-дорожной техники, но в сельхозтехнике — нет. Потому что у нас — пшеница, у них — рис, у нас — большие поля, а у них — маленькие: гористая страна, где другой климат и маленькие хозяйства. Техника «Ростсельмаша», как и вся российская техника, приспособлена для больших просторов. В Китае не производят крупную сельхозтехнику, которая востребована у нас, соответственно, конкуренции с их стороны мы не ощущали.

Но три года назад у них начался спад в производстве на рынке строительной техники, освободились заводские мощности и «сверху» сказали выпускать технику для сельского хозяйства: для России, Америки, то есть для зерносеющих регионов. И буквально за год китайские производители представили на выставке много моделей больших комбайнов, тракторов и прицепной техники. Вся она была на 30% дешевле, чем российская.

— А что с ней не так?

Нет сервиса, ломается: в мороз не работает, в жару не работает. Но китайцы быстро развиваются, если им дать несколько лет, то они это все поправят. Раньше их дорожно-строительная техника авторитетом не пользовалась, а сейчас вполне себе уважаема.

Меры защиты от иностранной конкуренции

— Получается, долгосрочная шкала индексации утильсбора — попытка пресечь на корню экспансию китайцев?

Речь не только про китайцев, тут и Запад может вернуться завтра-послезавтра. Мы не знаем, о чем сейчас договорятся.

— Есть предпосылки, что они вернутся?

Западные компании и сейчас присутствуют на нашем рынке, на самом деле они никуда не ушли. Трамп может потребовать предоставить все льготы John Deer, как это было несколько лет назад. И это опять приведет к тому, что мы вернемся в ситуацию 2010 года, когда по сути стоял вопрос «жизни и смерти». Наша доля на российском рынке составляла 26% (упав за несколько лет с 60%) и продолжала сокращаться: все шло к тому, что у нас вообще не будет российской сельхозтехники. Поэтому речь сегодня не о Китае, а в целом о международной конкуренции. Если не будет защитных мер, то смысла производить сельхозтехнику в России просто нет.

Производство специализированной техники

— На рынке есть мнение, что не вся сельхозтехника, которая попадает под индексацию утильсбора, может производиться российскими предприятиями в достаточном для удовлетворения спроса количестве. Это действительно так?

Нет такой проблемы. На наших складах сельхозтехника — 40% от годового производства, можете забирать хоть завтра. Никакого дефицита нет. Хотя я понимаю, о чем вы говорите: была дискуссия, что в России производится не все. Но утильсбор и повысился не на все. Например, на технику для уборки корнеплодов, в частности на картофелеуборочные комбайны, он не индексировался.

— А кстати, почему не производятся?

Это хороший вопрос, почему не производятся те или иные виды техники. Если говорить про машины для уборки корнеплодов, то в России очень сильные картофельный и сахарный союзы — то есть потребители, имеющие серьезный голос. Они всегда выступали против защиты российского рынка от этих видов машин. В итоге не было ни пошлин, ни утильсбора: всегда можно было по льготным программам «Росагролизинга» покупать иностранную технику. Никакой защиты российских производителей. В итоге они добились того, что никто в стране эти машины производить не хочет.

Экспортная политика

— Какова сейчас ваша структура экспорта?

На экспорт мы отправляем около 8% произведенной техники. Раньше доходили до 12% и поставляли нашу продукцию в 40 стран мира. Но в 2022 году нас выпроводили с европейских рынков, соответственно, 15 стран мы потеряли. Половина экспорта «Ростсельмаша» — это Казахстан. Также важны для нас Узбекистан, Туркмения и Азербайджан, есть стабильные контракты с Ираном, Тунисом, Алжиром, Ливией, Зимбабве и Анголой. Но, кроме Казахстана, это небольшие рынки: южные страны выращивают не так много зерна, они больше про фрукты и другие культуры. Мы стараемся везде присутствовать, но рассчитывать на то, что экспорт компенсирует падение на российском рынке, не приходится.

Высокие ставки и сложности финансирования

— Полагаю, высокие ставки тоже не способствуют таким проектам.

Да, наоборот, инвестиции «срезаны». Теперь это все в области далекой фантастики.

Меры поддержки и будущие шаги

— Когда вы ждете оживления спроса на рынке сельхозтехники и какие должны быть для этого условия?

Экспортную пошлину ввели в 2021 году, запредельную ключевую ставку — в прошлом году. Когда они будут снижены, отменены, вы можете мне ответить?

— Боюсь, что нет.

Вот и я не знаю, но уверен, что когда-то это произойдет.

Зерновой портал Центрального Черноземья