Выращивайте пшеницу кустами

Юрий Слащинин

ВЫРАЩИВАЙТЕ ПШЕНИЦУ КУСТАМИ

Главы из романа Юрия Слащинина
«ВО ВЕКИ ВЕКОВ»

выращивание пшеницы кустамиВ тот день на бюро райкома партии обсуждали проблемы весеннего сева. Стране нужен хлеб, а семян нехватает, горючего недостает, нет запчастей для ремонта тракторов. Чего ни коснись – все как после голодных лет…
Вспомнив про голод, пришла ему мысль про то, как сеяли они до революции по дедову «секрету». Этот способ хотели использовать в их «кулацком» колхозе, за который пострадали все… Но что вспоминать былое, когда сейчас выручать надо народ. И сон еще «медовый» грел душу, подсказывая – делай добро! А когда же, если не сейчас?.. Или жалеешь секрет передать?.. Для себя хочешь оставить?.. Он дорого стоит…
Когда Марысев спросил, кто еще хочет выступить, поднял руку и заявил громко с заднего ряда райкомовского зала:
- Я бы хотел… Кое-что..,- и пошел к трибуне под удивленные взгляды собравшихся.
- По делу если… Кое-что нам не надо, - предупредил Марысев, недовольный неожиданным его партизанским выходом. - Сколько посеешь, скажи.
- Если горючее будет, то все засею, - сказал, встав за трибуну, и оглядел притихший зал.
- Семян где возьмешь? У вас тоже нехватает…
- Нехватает, если по вашему считать…А если по старому, как после голода выходили бывало… То останутся еще. Для других…
Зал зашептал, задвигался. Марысев тоже удивленно вскинулся, не зная, как отнестись к его словам. Кивнул: продолжай.
- Оказывается, из-за подсчета у нас семян нехватает, - раздался язвительный женский голос из рядов.
- Тише, тише… Послушаем…
- Вы как считаете сейчас?..- спросил Гаврила Матвеевич язвившую ему женщину.
- По советски.., - ответила она.
-По двести с лишком килограммов на гектар.- продолжал Гаврила Матвеевич невозмутимо, - Это будет по два центнера, по тринадцать пудов на десятину, если по старому. А мы после голода высевали по три-четыре пуда на десятину, считай, по пятьдесят килограммов на гектар. А это в четыре раза меньше.
- И какой урожай получали?.. С такой арифметикой…- усмехнулся Марысев.
- У вас стопудовый урожай. Два центнера семян посадили, шестнадцать получили. Сам- восемь, получается. Мы сажали пятьдесят килограммов, и собирали тридцать центнеров. Сам-шестьдесят..
Зал забурлил, пришел в движение. Полетели смешки, выкрики, требующие разьяснений и прекращения галиматьи. Марысев занервничал, взглянул на Теренькова, сидящего с ним за столом президиума, но увидел в глазах его испуг, – не подскажет дельного. Повернулся к Валдаеву.
- И где же такая урожайность была, если царская Россия имела урожайность по восемь центнеров зерна с гектара? А ты нам называешь тридцать центнеров!
- У нас, у Валдаевых была и поболее… И подати платили исполу… С половины урожая, значит… Половину сразу брали себе, а с другой половины платили налоги… А таких много было по Руси.
- Почему же – «много», а не все?
- Так ведь – секрет!... Знай его, и сыну передай, а для других – молчи!.. А сейчас что же молчать?!… Война идет! Помогать надо…Если нормы высева понизим, посеем пореже – вот и хватит семян всем при нынешней нехватке. Лишь бы горючего хватило.
- Что же, товарищи… Вот пример нового отношения крестьянства к государственным интересам. Есть над чем подумать каждому… А что скажет об этом наш главный агроном. Софья Степановна, проясните.
Из рядов поднялась язвившая женщина - сухая, чернявая и остроглазая. Презрительно глянув на деда, уходящего на свое место в конце зала, бросила, как кирпич в лужу:
- Мы знаем эти кулацкие штучки.
Зал мгновенно затих. А Гаврила Матвеевич встал в проходе, словно боясь сделать шаг. Ждал, словно пулю в спину.
- Был такой дворянчик Болотов… Помогал усердным хлебопашцам. Учил сеять меньше и мельче. Тогда злаковые культуры кустятся и дают неожиданный эффект: сеешь меньше, а урожай получаешь больше. Барину можно было так сеять, его хлеб убирали крепостные жнецы. Жали – серпами. Им удобно было брать за один захват куст пшеницы или ржи, овса… Потому и выметали с поля все до зернышка. Потом кулаки этот способ приспособили для себя, как подтвердил предыдущий оратор. Решив осчастливить нас!.. А не получится… У нас нет крепостных жнецов, и кулацких батраков. На наших многотысячных гектарах полей работают комбайны. Для них нужен ровный хлебостой. И посевы ровные. За годы советской власти мы далеко ушли по пути индустриализации сельского хозяйства. С нашей техникой и просторами выгоднее получать меньше с гектара, но больше с площадей.
- А я про что говорил? – повернулся и пошел обратно к трибуне Гаврила Матвеевич, не сводя взгляда с агрономши. – Где твой совет, как кулацкий «секрет» приладить к индустриализации, к МТС? Нам с кулаками бороться, или с фашистами? Ну-ка, скажи партии. Слушай, Марысев, что она скажет тебе. И мы все послушаем.
- Спокойней, Валдаев… Знаем характер твой. Неуемный… - ободряюще улыбнулся залу Марысев. – Так что скажет агрономия?
- Ну, я не знаю…
- Не знает! – развел руками Валдаев и повернулся к залу, недоумевая. – А говорит…
Раздались первые смешки, снявшие тревожное напряжение.
Перешли к другому вопросу, позабыв о нем.
* * *

Посевная Гаврилы Матвеевича превратилась в первый и последний бой, как предрешено было…
В начале-то уполномоченный райкома партии не догадывался, что его здесь дурачат. Встретили радушно. Да и знали уже – это был тот самый усатый-носатый и мешковатый милиционер, приезжавший расследовать воровство зерна, а потом сопровождал следователя. Его отвезли на полевой стан, где Гаврила Матвеевич все ему рассказал, показал: вот зерно подвезли семенное, вон сеялки, настроенные для посева…
- Сейчас трактор из МТС подойдет, подцепит их и начнем сеять. А пока отдохнуть можно с дороги, али рыбку половить.
- В поле?..
- Да вон река-то… Рядом. Иди.
«С этим справился, - порадовался Гаврила Матвеевич.- Теперь трактористку встретить... Какую пришлют? Обещали Нашу-Пашу, именуемую так в честь какой-то знаменитой стахановки. Оно бы хорошо, да лучше бы кого попроще. Чтоб не лезли в дела, каких не знают.
И вот ведь судьба какая, чего боялся – на то и нарвался. Пришел на стан, а там уже расхаживала девица в комбинезоне и брезентовой куртке, с папироской в губах. Увидела его и подступила хмурясь. Заговорила так, чтобы слышали все.
- Пред-се-датель, ты что тут творишь?.. Что в сеялку сыпешь?.. Воду в мешки льешь?..
- Погодь, девонька. Смени гнев на милость. Я ж говорил твоему директору МТС, особый у нас сев.
- Какой там особый?.. Сев есть сев… Семена в землю, и пусть растут. А вы песок к семенами подсыпаете. Воду в семена льёте.
- Так слушать будешь?
- Я сеять не буду!
- Постановлению партии не подчинишься?!, - теперь уже Гаврила Матвеевич заговорил ее тоном.- Ревизию устроила?.. Не доложили тебе, что бюро райкома партии решило.
Наша-Паша замерла. И глаза остановились, потеряв воинственный блеск, и папироска в губах повисла, забытая и ненужная. И Гаврила Матвеевич пожалел ее,
- Видишь ли, девонька. Хлеба надо поболее дать. А у нас семян нехватает.
- Так ты песком их решил заменить?..
- Песком семена не заменишь, а норму высева – уменьшим. Сбережем семена, если пореже станем сеять. И тогда на сбереженных семенах еще посеем.
- Меньше посеешь, и урожай будет меньше. Норма подсчитана учеными…
- А дедами проверено, Пашенька. Когда, бывало, разбросом из лукошка зерно сеяли, то заметили: чем реже растет пшеничка, тем больше урожай. Да ты сама, поди, видела, когда пшеничка редко растет, то снопы образует по десять - двадцать стеблей с колосками. Из одного-то зернышка!
- Видела.., - призналась Наша-Паша и, выплюнув папироску, улыбнулась обрадовано. – На обочинах, на разворотах… Удивлялась всегда, почему тут снопами растет. А в рядках - стебельками. И тянутся, полегают потом.
- Во-от!- радовался ее пониманию Гаврила Матвеевич. Не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Боялся ее, а вон какая понимающая оказалась. – А как нам с лукошком раскидать зерно на тысячи гектаров?..
- Без техники – никак…
- Вот и придумали песок добавлять.
- Да я понижу норму высева.
- Понижай, Пашенька. Чем больше семян сэкономим, тем больше посеем. Больше хлебушка стране дадим.
- А воду зачем в семена льёте? - кивнула Наша-Паша .
Сбоку от нее, на просохшей прикатанной дороге Надя Зацепина и Тонечка Петрушина с другими девчатами разгружали подкатываемые телеги, поливали зерно из лейки, перелопачивали для лучшего смачивания. Работали и снисходительно усмехались, переговариваясь между собой. Они-то все это изучили на дедовых занятиях, и сейчас, видать, посмеивались над знаменитой стахановкой.
- А это, Пашенька, особая вода. На золе настоеная, словом оговоренная…
- Знаю. Щелочная, если на золе.
- И это знаешь. Тогда подправь норму-то, на малость сделай. И в поле, помолясь…
- Без моленья обойдусь! – повернулась Наша-Паша с прежней гордостью и царственно прошагала мимо девчат, ворошащих зерно деревянными лопатами.
Хозяйский глаз Гаврилы Матвеевича приметил среди подьезжавших повозок мужскую фигуру. Узнал Дыреху и встревожено пошел к нему.
- Митрий Васильевич, а тебя кто послал сюда?
- Партийный глаз, Гаврила Матвеевич. Забыл?..
- Как без партии… Разве углядишь за всем?.. Контролируй.
- Уполномоченного куда дел, не вижу… Передать ему надо кой-чего.
- По надобности пошел к реке.
- Мне тоже надобно, - кивнул Дыреха и зашагал мимо притихших девчат.
«Вот это совсем некстати, - занервничал Гаврила Матвеевич.- А что делать?.. Быстрее бы она выезжала в поле, глядел на Пашу-Нашу. Но девчина не торопилась, делая все основательно, с перепроверкой. И дернул черт подсказать ей перенастройку. Вышла бы в поле, и там, вдали от всех переналадила бы. Э-эх!
- Девчатки! Надя, Тонечка… Все-все сюда…Сворачивайтесь, и в поле передвинемся. Там будем трактор встречать и сеялки догружать.
- А у нас все приготовлено, как говорил. А что еще делать? Ты говори, дед-а, - протянула Надя по-валдаевски, имевшая право так обращаться к председателю с довоенной поры, когда командовала Сашкой и считалась его невестой.
И дед ее привечал всегда по особому. Заулыбался, заговорил похваливая.
- Все скажу, покажу, чтоб каждая свой маневр знала. Как в бою. Вы ж у меня наипервейшие помощницы. Без вас, как без рук и без глаз. Без мужиков-то, вся надежда на Надежду, Татьяну, Веру, Машу, Катю… А ты, Тонечка, чего прячешься?. И на тебя, и на Светочку…
Девчата думали, шутит с ними, смеялись…
Затарахтел, зарычал трактор. Мальчишки сеяльщики запрыгнули на мостки сеялок, и сцепка пошла в поле. Следом пошли провожать её Гаврила Матвеевич и девчата. Возликовали все.
- Пошел!..
- Стой! – послышалось от реки. Наперерез трактору бежали, размахивая руками, милиционер и Дыреха.
Трактор остановился. С сиденья слезла Наша-Паша и хмуро поглядывала на бегущих к ней начальников, на подходившую группу с председателем.
- Чего не так?
- Глуши! – приказал милиционер, задыхаясь от бега.
- Слушайся, - авторитетно добавил Дыреха.- Чего торчишь-то?..
- Перебьешься! Сам потом будешь заводить мне?.
- Уполномоченный райкома партии говорит тебе, дура.
- Чего встала? – подошел Гаврила Матвеевич.
- Велят…
- Ты чего-ж, председатель, дурить меня вздумал? - пошел на него милиционер. - Рыбкой занял, чтоб делишки свои стряпать…
- Ты об чем, Кузьмич?
- О песке, который в сеялках вместо зерна. На тыщу гектаров, это сколько мешков притыришь?.. А воды сколько в зерно вылил?.. Для веса…
Кузьмич ждал, что скажет припертый председатель. И терялся, не видя ожидаемой его верткости, каких-то уловок и оправданий. Стоял вольно и смотрел, как на дитя несмышленое. И растерялся уполномоченный, оглянулся на Дыреху, дожидаясь поддержки.
Расклад прояснился для Гаврилы Матвееча. Дела-то не знает уполномоченный, и Дыреху не дослушал, видать, не понял ничего. Главный враг здесь Дыреха. Вон как прицеливается, чтоб наверняка укусить.
- Чего молчишь?!, - дергался милиционер. – Я сразу понял, зачем на речку послал… Рыбки половить. А сам тут ее, в грязной воде ловишь…
- Он не ворует, - подал голос Дыреха. – Колхоз разорить хочет.
- Милиционер он, - кивнул Гаврила Матвеевич на Кузьмича, - не знает наших дел. А ты-то чего плетешь?
- А зачем же ты, знающий, яровое зерно с озимым сеешь весной?
«Вон что вызнал! – встревожился Гаврила Матвеевич, и сдерживал себя, боясь поглядеть на девчат. Увидел лишь Нашу-Пашу: она передвинулась от него на полшага к милиционеру, стала хмурой и колкой.
- А затем я делал это, Митрий Васильевич, чтобы два урожая за один посев снять. Как в старину делали.
- Кулаки!.. А мы советские…
- Не только кулаки. И мужики сеяли так, чтоб из голода выйти. Ты-то не знал этого, захребетничал до советской власти. А я - знал!.. Деду своему помогал вот таким же, - кивнул на подступившим к ним ребят, спрыгнувших с сеялок.
- А где бумага тогда?.. Давай! – потребовал милиционер.
- Какую тебе бумагу?
- А такую, что позволяют тебе сеять так…
- Аа.., - растерялся на миг Гаврила Матвеевич и, уловив торжествующую ухмылку Дырехи, прищурился и пошел на милиционера, - А ты разве не читал ее?
- Где?
- В райкоме. У Марысева в приемной…
- Не-ет…
- А как же приехал сюда, не читая секретный документ?.. Слухам разным веришь... И мандат свой не показал.
- Ты на дуру меня не возьмешь! Не позволю сеять! И тебе, - глянул на трактористку, - приказываю до особого распоряжения стоять здесь, и ничего не трогать из сеялок.
- Езжай, Паша! А ты – уйди с дороги. Прав не имеешь! Где мандат на контроль?
- Вот он, - достал наган милиционер и направил на живот. - Руки к верху! Пристрелю гада… За сопротивлении милиции… Все видели?…
Девчата и мальчишки стали отступать от них, не понимая, что происходит. И Гаврила Матвеевич взъярился:
- Все!.. Все смотрите, как мешают хлеб растить народу. Не в кино… А тут вот… Стреляй! Я ж ведь не уступлю тебе, пока живой. Стреляй, ну!!.
Видел, жидковат был для стрельбы носатый-усатый. Глазки забегали, рука задрожала. Выбить наган не представляло труда, да нельзя было это делать принародно. Тут помочь надо, дураку.
- Вот что скажу, Кузьмич... Возраст у нас с тобой не для дурости. Меня народ избрал, а партия утвердила. И спросит с меня покрепче твоего. Так что помогай, если уполномочен помогать. Не слушай этого, - кивнул на Дыреху. И совсем тихо, доверительно добавил. - Трактор нам нужен еще один или два. Чтоб управиться в сроки. Пошустри, Кузьмич!
И отвернулся от него, оглядывая всех орлиным взглядом.
- Мальчишки, кончай переменку. По местам!.. Девчата, готовсь… И ты, Пашенька, с Богом!., - обнял её за плечи и повел к трактору.
- Ну, дед - сорок бед!… - косилась на него Наша-Паша, покачивая головой, не находя слов.
- Беда не вина, Пашенька, в поученье дана. Как переможем – и поумнеть сможем.
- Что ж ты… не поумнел?
Таких слов не ждал Гаврила Матвеевич. Онемел под ее пристальным взглядом колких глаз. Давая себе передышку, огляделся. Увидел уходящих милиционера с Дырехой; они остановили отъезжавшую телегу, уселись и покатили к селу. Докладывать сейчас станут, кому надобно. Девчата отошли, да сбились в кружок, обсуждая увиденное-услышанное. Мальчишки тоже не послушались, не влезли на сеялки и шепчутся, поглядывая на них. Уходя от их взглядов, отступил Гаврила Матвеевич за трактор и тогда только обернулся к Паше-Нашей.
- Не поумнел, говоришь…А знаешь, Пашенька.… Если век дрожать, так и света не видать. Ложись сразу, и помирай.
- А я жить хочу.… И не буду сеять. Не чисто здесь все…
- Что же не чисто, Пашенька?. Не видишь разве, один – дурак, а другой – подлец.
- А ты какой?..
- Сама прикинь…
- Никогда так не сеяла…
- Молодая потому что.
- А вдруг не получится по-твоему?..
- Под расстрел пойду. Как враг народа…
- А я - как пособница?!.. Не проявила партийной бдительности?..
- Да разве ж я хочу быть расстрелянным, подумай сама… Мне колхоз надо поднять!.. Стране хлеба дать поболее, чтоб и колхозникам осталось на еду за трудодни. Знаешь ведь, сколько получали в прошлом году.. Крохи!.. На мякине живут… А чтоб побольше стране хлеба дать, надо тебя прежде научить дедовым секретам.
- Меня-то зачем?
- Чтоб на железных конях пахать-сеять. Так только справимся. Девчат наших обучим, соседей…Весь район, а может, и далее…
- Без агронома не буду…
- Приедет агроном, не боись. Сейчас уполномоченный доложит, и прискачет завтра.
- Тогда до завтра подождем.
- Нельзя, Пашенька. Весной каждый час дорог. Это сколько же гектаров потеряем незасеянных? Сводки о севе каждый день, как военные передают. О нас, что скажут?.. И что доложат товарищу Сталину?..
Она вскинула испуганный взгляд, задрожала. И стала обычной молодкой, растерянной и слабой. Губы задергались, вот-вот зарыдает.
- Не… Не могу я…Сын у меня… ма-малень-кий…
- Да я ж не беду прошу, Пашенька. Клянусь тебе детьми своими, внуками, правнуками – нет злого тут ничего. Богом клянусь, - упал перед ней на колени Гаврила Матвеевич, стал креститься, наклоняясь до земли. И его замазанный землей лоб убедил Нашу-Пашу больше слов - полезла на трактор.
Гаврила Матвеевич поднялся с земли и отошел в сторону, давая дорогу. И еще долго стоял, глядел на трактор, уходящий в даль поля… А может, в свою будущую жизнь…
* * *
Через неделю после окончания сева пошли по селу слухи, что погубил посевы Валдай, опять упекут куда-подалее, а с ним и кое-кого из пособников… А кого - и гадать не надобно: тех, кто больше всех помогал.
И они прибежали к председателю гурьбой, наперебой пересказывали, кто что слышал. В глазах испуг и близкие слезы.
- И что делать будем? – спросил девчат насмешливо.
- Не знаем, - ответила Надя. - Скажи.
- Верней всего, думаю, песни надо петь.
Шутку не приняли девчата. Тут страхи такие, а он…
- Тогда вот что, девицы-красавицы. Не будем судить-рядить, а поедем в поле, да посмотрим все своими глазами. Понадежнее будет так-то…
Поехали на тарантасе, и на двух телегах, чтобы всех желающих забрать.
Добрались до дальнего поля, граничащего по дороге с соседним колхозом. Здесь остановил Гаврила Матвеевич Воронка. Встал на тарантасе, оглядывая с высоты простор полей…
По его примеру и девчата поднялись на тарантасе и на телегах. Оглядывали по началу с радостью новизны впечатлений. Но вскоре на лицах появилось удивление… Оно поменялось на опаску и недоумение. Поле соседнего колхоза - сплошной зеленый ковер из слившихся всходов, а свое – чернота голой земли с редкими зелеными рядками.
- Почему у них так… А у нас…
- Мы же раньше посеяли…
- А что у нас? – громко спросил Гаврила Матвеевич, чтоб и на телегах все слышали. - Кто скажет?
- Пусто!.. У них сплошная зелень, а у нас - чернота с зеленью.
- Правильно, Тонечка! Это и есть наш первый успех. Мы что для этого делали?
- Норму высева уменьшали. – сказала Надя, и колко глянув на подруг, добавила. – Чего вы плакали-то?..
- А еще что видите? – допытывался Гаврила Матвеевич.- Какая зелень по цвету у них, и у нас?..
- Светлая у них…
- А у нас – темно зелёная…
- Ой, и правда, девчонки. А почему?..
- Хлорофилла больше, - объяснила Надя, - Забыли, что-ли?…
- А это, что такое? – удивился Гаврила Матвеевич непонятному слову.
- Ну… Это кровь растений, если проще говорить.
- Вон-а что… А по- мужицки – сила это играет. Приметили, когда темней всходы – крепче пшеничка становится.
Девчонки заулыбались, защебетали, а он раздумывал, поглядывая на них: вон ведь как научены, а колхозные поля по-московски засевают. Будто Сталин у них там главный агроном. Тьфу!
- Так чем ещё вас стращали ?.. Смотрели в поле, а видели горе. А вы в слезы, когда радоваться надо и песни петь.
- Едет кто-то, - шепнула Надя, глядевшая ему за голову.
Гаврила Матвеевич повернулся и увидел показавшуюся в конце дороги черную легковую машину. Таких было всего-то две на район: одна у секретаря райкома Марысева, вторая - у военкома. Спрыгнул с тарантаса; ссыпались и девчата.
Приехала главный агроном района. Вышла из машины, хлопнув за собой дверцей. Гаврила Матвеевич пошел к ней, гостеприимно улыбаясь.
- Здравствуй, Софья Степановна. К нам али проездом?
- Здравствуй, председатель. К вам. А у вас, что за собрание?
- Всходы глядим, да радуемся…
- Даже!.. И я приехала их зафиксировать… Кто у вас тут грамотный, - кивнула девчатам, - Подойдите сюда.
Первой подошла Надя Зацепина с гордо вскинутой головой. Ей агрономша сунула складной метр, карандаш и бумагу.
- Посчитаете всходы на квадратном метре. Объяснять?
- Как в школе учили?..
-Тогда каждой по метру. Вон на том поле…- показала за дорогой.
- А это не наше.
- Вот и подсчитайте мне, сколько будет ростков у соседей… А мы с председателем посчитаем сколько у вас... Понятно?..
Перешептываясь и тревожно оглядываясь, девчата пошли на соседское поле. Агрономша пошла на поле «Рассвета», выбрала нужные места, принялась считать ростки. Пришлось и председателю идти к ней, присесть и отсчитывать пробившиеся из черни земли дрожащие на ветру росточки. И непривычно было, и муторно. Словно бы его, как котенка, тычат носом, отучая не гадить в избе.
Разговоров не было. Отмеряли метры тут и там, складывали, делили, перемножали. Скоро освободившиеся девчата хотели уехать, и Гаврила Матвеевич не задерживал их за ненадобностью, но агрономша строго остановила:.
- Задержитесь. Подпишете сейчас, что насчитали, - и принялась писать акт, разложив бумаги на капоте автомашины.
Председателю осталось только руками развести и улыбнуться девчатам: что поделаешь, начальство велит.

Не радостно было на душе, и бабу эту противную глаза бы не видели, да приходилось терпеть, поддерживая девчонок улыбками. А то ведь совсем потухли, присмирели, зашептались, боязливо поглядывая на агрономшу, склонившуюся над капотом автомобиля, где разложила свои бумаги.
Гаврила Матвеевич тоже разглядывал её с тыла. Плечи узкие; черная юбка висит, как на вешалке, и зад тощий. Глядел и думал, что же это у партийцев такие бабы поджарые. Выходит, порода у них такая… В конторах сидеть, да на поля в машинах ездить, ревизии учинять. Таким, что скажут – то и напишут. А что тогда Марысеву надо?.. Если прислал ее на личном автомобиле для быстроты?.. Что хочет, если сам подначивал на «кулацкий» сев?.. Бережется, чтоб в случае неудачи во врага народа определить?.. Ну-да… Если все хорошо будет – на коне он, плохо – под копыта старика.
- Сюда все, - позвала агрономша девчат. – Распишитесь вот здесь…
- А что нам подписывать? – насторожилась Надя, бросая взгляды с агрономши на Гаврилу Матвеевича. Он тоже подошел, отмечая: молодчина девчина, бережется.
- Акт подсчитанных ростков… Вы хорошо считали?.. Вот и подтвердите, что не ошиблась я, переписывая ваши итоги. И мы с председателем подпишемся.
Надя первой прочитала вслух бумагу и, усмехнувшись, взяла карандаш.
- Погоди, девонька!.. – остановил ее Гаврила Матвеевич и обратился к агрономше, - Софья Степановна, скажи-ка, а зачем все это?..
- Расскажу, подписывайтесь…
Надя поняла строгий взгляд Гаврилы Матвеевича, сложила руки на груди и всем видом показывала, что приготовилась слушать объяснения.
- Не понятно, что ли?.. Есть правительственные указания, госты, технологии… Документы, в общем, которые нельзя нарушать. В стране все должны сеять пшеницу так, чтобы на гектаре вырастало по три миллиона стеблей с колосом, триста штук на квадратном метре. А у вас взошло по восемьдесят стебельков. Это во сколько раз меньше?..
- В три с половиной..,- произнесла шепотом Тонечка, но ее услышали в установившейся тишине. Заметались встревоженные взгляды.
- Так у нас колосков будет больше, мы и перекроем недобор.- пояснил Гаврила Матвеевич.
- Откуда они возьмутся? – сказала агрономша, мобилизуя терпение.
- А гляди, зелень какая у нас…
- Какая?..
- С силою! Хларавила больше…
- Хлорофилла, - подсказала Надя.
- Ага!.. А с такой силой будет у нас стеблей из каждого зернышка не один-два, а по дюжине , а то и за два десятка… Это во сколько больше, подсчитай, Танюша.
- Если по двенадцати, то …девятьсот шестьдесят. В три раза больше.
- Во!.. Про это тоже надо написать.
- Про мечтания ваши?..
- Про темную зелень… Так и допиши: цвет всходов – темнозеленый. Это каждый пшеничник знает, поймет… Дописывай, Софья Степановна… И не беспокойся за нас. Начальству доложи – все путем здесь будет.
- А если не будет?
- Да куда ж оно денется, если взошло?.. Через неделю куститься начнет, новые стебли пойдут, чтоб распахнуться во всю ширь. Земли не углядишь потом - снопами пшеница встанет. Вот тогда узнаешь мужицкий спас! Ни в какой книжке такого не прочтешь, а у нас – вот оно!.. Гляди, да помни.
- Вот что, товарищ председатель колхоза. Не вам учить меня, как растет пшеница. И не место… Не трибуна, выкаблучиваться. Вы нарушили агротехнику! И за это придется ответить!.. По законам военного времени!..
Взгляд ее уничтожающий выдержал, не сморгнув. И сам закипел холодным бурлением. Знал, такой нельзя поддаться и уступить.
- А про бюро райкома забыла?. Я докладывал обо всем. Тебя не поддержали, помнится.
- Помнится, и тебя не поддержали. Где решение бюро райкома?.. Дай мне его.., - протянула руку и пошевелила пальцами.
- Дам! Только не бумажку, а урожай. Как товарищу Сталину обещал,.- сказал и увидел открывшийся без слов ее тонкогубый рот. У других тоже видел часто такое же онемение при упоминании Сталина. И взял грех на душу, пошел ва-банк! – Ага!.. Послал ему обязательство в Кремль. Чтобы знал, поможем Красной армии. А ты нам помогни, по-ученому. Подскажи, что надо, коли не так что… Смычка будет. Вместе и сотворим.
Агрономша загнанно молчала, и только дробинки ее глаз бешено метались, не в силах вылететь для смертельных ударов. Села в машину, громко хлопнув дверцей. Проснувшийся шофер завел мотор, и машина уехала.
- А подписывать? – спохватилась Таня.
- Вернется, если надо.
- Дед-а, не боишься так-то? – спросила Надя.
- Надюша, кто боится, на тех бес садится. А мы подрожим, да сами убежим. Поехали, девчата. И с песней завсегда. Такое задание вам даю от колхоза. Чтоб дух поднимать, не горе. За-а-пе-вай!..
Запела Тонечка, и ее дружно поддержали на других телегах:
Синенький скромный платочек
Падал с опущенных плеч.
Ты говорила, что не забыла
Синий платочек сберечь.

Так с песнями и вернулись в село. А еще проехали по одной улице, да по второй, показывая всем свое веселье.
* * *

Ночью, как всегда, застольные разговоры о делах минувшего дня.
- А ты написал Сталину?, - встревожилась Ольга Сергеевна.
- Разве не сказал бы тебе?.. Подальше от царей – голова будет целей.
- Зачем тогда сказал агрономше?
- Не ей сказано… Марысеву передал, чтобы не трогали. Чую, плетут что-то… Если получится все хорошо, то им надо будет меня оттолкнуть, чтобы себя возвысить. А если, не дай Бог, сорвется что-то… Тут им надо будет все грехи на меня свалить, чтоб не замарал их.
- А ты хочешь возвыситься?
- Знаешь, как у нас говорят: Анисим-Анисим, мы тебя возвысим. Посадим в терем, а потом обсерим. Пусть сами так возвышаются.
- Не логично… Чем Сталин тебе поможет, если не написал ему?
- Страхом!.. Боятся его, знаешь как! У царя таких страхов не было, как у него. Вот так рябой! Ловко придумал. Самого тут нет, а все знает, следит за всем их глазами. Вспомни, как у царя голодали. А у этого и голодные хлеб растят, и отдают весь до зернышка. Вот это настоящий царь. Жандармов.
- Говоришь так, словно доволен?..
- А куда денешься?.. Люби-не-люби, а признавай.
- А если у тебя не получится? И что с нами будет?.. Думал об этом?
- Получится, Олюшка! Я же выращивал так пшеницу. Сеяли на отшибе, подальше от глаз. Да сторожили, чтоб никто не зашел на поле, не выглядел секрет. Для себя берегли. А теперь – открою всем… Должно получиться.
- И посадят в «терем»… В каком был уже…
- За помощь-то?.. Не должны… И знаешь, что думаю… Может, Бог через меня народу помогает… Рассуди, кто другой это сделает сейчас, кроме меня?. Кулаков пересажали и расстреляли… Тимофей мой – убит… Зацепин – на фронте… А тут можно понизить расходы на посевы в четыре раза, и в двое повысить урожай!.. Ты подумай, какая помощь державе!..
- Почему же тогда Сталину боишься написать? А ведь только он и может помочь твоему делу. Как помогал стахановцам.
Заволновался Гаврила Матвеевич.
- Тогда помогай… Не скорый я на письма-то. Больше росписи ставил, да печатью бухал…
* * *

… Вскоре письмо оказался в особом отделе райкома партии. И появилось на столе Марысева…
Степан Егорович читал его долго и внимательно. Перепроверял расчеты. Колхозные цифры помножал на районные, удивлялся итогам и тут же отрицал их. Не может ведь быть такого, чтобы не знали в Политбюро!.. Но вот пишет-то он Сталину! Знает, что головой рискует! А почему самому не рискнуть?.. Да и риска не будет. Из Кремля сюда и вернется письмо для исполнения, а тут все подготовлено… А как без обкома пойти на такое дело?.. Не-ль-зя!… Пустить на самотек?.. Пусть прорывается… Свое всегда возьмем, но контроль – жесткий… Такого кобеля надо держать на коротком поводке. Сталину пишет, дерьмо… А мне что потом делать?.. Кадры... Где взять таких дедов, для каждого села?... И где такие звенья подготовить, как он обучил?.. А техника, горючее… Сотни проблем, которые свалятся на голову района, области… За такое не простят, нет… Как и сам не простил бы. А потому… предусмотрим меры партийной безопасности, решил он.
* * *

Пшеничка ответила на заботу о себе быстрым ростом. Дружно пошла в трубку – это когда начали формироваться стебельки для будущих колосков. Поднимались не в одиночку, как у всех всегда, а пучками – вначале по пять – семь, а дальше – больше; по двенадцать, шестнадцать стеблей из корневой шейки росло. Девчонки – опытницы, как стали называть Надино звено – находили и поболее…
Весть быстро разнеслась по селу, будоража всех чудом таким, а еще надеждами получить с большого урожая побольше хлеба на трудодни. В прошлом году им давали по пятнадцать граммов мукой, да по тридцать пять отрубями. А тут сказал кто-то, по килограмму отвалят с такого-то богатства. И если в семье наработали триста –четыреста трудодней, то получат по три – четыре центнера муки, которых хватит на хлеб, и оладушки, и затируху, да еще останется на продажу полмешка для покупок спичек-соли…
Дыреха высмеивал мечтателей:
- Дурачье! Не будет зерна столько.
- Почему, Дмитрий Васильевич?.. Я сама с дочкой ездила, и считала. По многу стеблей растет.
- И что с того?.. Они добавляют непосеянные. И многие в догон идут, с малым колоском будут. Ты считаешь такой за колос, а там маленькая фиговинка вырастет вместо колоса. Радуйся, если старое возьмем с вашим Ми-чу-риным!..
А пшеница росла, раскидала листву по сторонам, заполнив пространство, земли больше не видно было, но рост… У соседей выше пояса, а тут – ниже… И опять пошли по селу пугающие разговоры.
- А я что говорил!? – торжествовал Дыреха.
От Дырехи народ шел к Гавриле Матвеевичу.
- Ты что скажешь?..
- Тебя спрошу. Что важнее получить: зерна больше или соломы?
- Матвеич, то и другое надо. Зерно-то у нас увезут, а соломой скот кормим, и в хозяйстве без соломы не обойтись…
- А колос без соломы бывает?
- Шутишь, что ли?..
- Пошутишь с вами, когда ходите чумными от страхов!.
- А почему хлеба у них выше наших?
- Потому, что зерна будет меньше. Вся сила в солому ушла, из-за тесноты. Тянутся стебельки, чтоб друг дружку обогнать, к солнышку приблизиться для согрева, вот и дают соломы больше чем зерна. Простор пшеничке нужен, а не теснота.
- А что ж не делают все, как ты говоришь?..
- Будут делать! Когда урожай наш увидят.
- А нам сколько дашь на трудодень?
Вот это был самый трудный вопрос… И главный для них. А что ответишь, когда сам себе не хозяин…
* * *
Такой всеобщий интерес имел и другую сторону – энтузиазм вернул. Древние старухи и немощные старики повылезали из забытья и вышли на людь, чтобы помочь на уборочной, чем можно, да заработать для семьи хоть половинку трудодня, четвертинку… Народ кипел в работе. Получив задание, вскоре бегут – сделано! Что еще делать?..
К уборочной подготовились первыми. И первыми, без команды сверху, вышли в поле косить пшеницу на свал.
О том, кто доложил в район о самоуправстве можно было только догадываться. На следующий день, рано утром приехала верхом на коне агрономша и, без «здравствуй» или других приветствий, без поздравления с началом страды, пошла накатом.
- Кто разрешил косить?
- Я.
- А кто ты такой – «Я»?..
- Председатель, вроде бы…
- Именно – «вроде»!.. Не дожидаясь команды… Еще в области ее нет, а он… Вылез…
- Погоди пылить-то… Зачем мне ваша команда, когда своя голова есть…
- Дурная… Есть сроки!.. Оптимальные для сева и уборки. Зерно должно вызреть. А у вас оно – вот… - сунула ему сорванный колос. – Пожуй…
- Знаю. Мягкая… На стерне полежит – дозреет быстрей.
- Подсохнет, а не нальется дополнительно! Урожай губишь!.. Немедленно останови всех! Не-мед-ленно!..
- Не кипятись так-то… Поясни путем, может, и пойму.
- Это приказ!. А приказы – не понимают, а выполняют! И обсуждать их с тобой не намерена. Я тоже головой отвечаю за это все…
- Ну, давай бумажку тогда…
- Что-о!? - изумилась агрономша..
- Нету, что ли?… Забыла привезти?..
- Не прикидывайся дурачком, Валдаев. Ты всех уже вывел из себя. Слушай и исполняй, что сказано… Здесь - индустрия! И комбайнам не мякоть нужна, а вызревшее сухое зерно. Это понятно вам, товарищ председатель советского колхоза ? Или еще повторить, с учетом возраста?..
- Вот теперь понятно, зачем шумишь… Выжившим из ума считаешь. Тогда и ты послушай, ученая. Пригодится узнать. Тысячи лет мужики сеют пшеничку и рожь. Без комбайнов обходились. А народ кормили.
- Себя не могли прокормить… И голод за голодом шли…
- А это кто как управляет – так и получает.
- В царской России было восемь центнеров с гектара, а в советской сейчас – шестнадцать.
- А у нас, у Валдаевых, завсегда было по восемьдесят центнеров с десятины. А в районе сейчас, под твоей наукой – по двадцать центнеров урожай. Вот так наурожайничала!.. И чему ты учить меня прискакала?..
Она не знала, что сказать. И конь ее замотал головой, как бы в насмешку. Дернув за узду, вывела его вперед, оградившись им от насмешливых глаз председателя колхоза, вскочила в седло и ускакала.
«Опять беды жди… К чему на этот раз придерутся?.. Что не понравится?., - задавал вопросы, а ответы не приходили на ум.- Боже, помог бы им… Что ж у них все не так, наперекосяк.
* * *
Ждал беды, а на другой день привезли в колхоз два комбайна. На притащившем их тракторе - Наша-Паша. Подошла вольной походкой, улыбка на все лицо, в глазах азарт. Руку подала, как дружку, и тиснула по-мужски.
- Здорово! Опять чудишь, Валдаев. Все МТС только о тебе судачат, как ты грымзу отбрил.
- Вроде и не было никого рядом…
- Голопом, говорят, от тебя полетела…
- Нет, Пашенька… Поняла, да поскакала докладывать. Вот и комбайны пригнали первому…
- Срочно велели, - подтвердила догадку, протянув ему пачку папирос.
- Не курю.
- Че-го?., - изумилась Наша-Паша. И чуть не выронила дымящуюся папироску из губ.
- Дедушка не велел. Говорил, хочешь здоровым быть – не кури. А если умным ещё – не пей!
- Слушаешься?..
- Грешил… Пока не поумнел.
- Вот дед, настырный…- смяла и швырнула под ноги папироску. Уловив его взгляд, придавила ее носком сапога: смотри, мол, погашена. – Ну, что еще придумал для нас?
Подошли две женщины и хромоногий мужчина – комбайнерки и тракторист. Поздоровались.
- Хлеба видели?
- Разглядели. Застрянем тут, дед…
- Правильно угадала. Ты чья будешь-то?..
- Парфёнова Наталья. Мужу помогала. А забрали его, так меня поставили комбаньорить. Он тут главный у нас, - кивнула на мужчину.
- Не потянем!., - подтвердил «главный». - Урожай большой. Не под силу ему…
Тракторист поднял взгляд на комбайн, и все стали смотреть на него – невозмутимо стоящего перед ними с гордым именем «Сталинец». Молчали. Потому, что все вдруг почувствовали тонкий оттенок кощунственной несовместимости слов «не потянет» и «Сталинец».
- Наталья, а ты по-девичьи-то чья будешь? - с веселым интересом спросил Гаврила Матвеевич.
- Зуйкова. Из Васильевки я…
- Не Петра ли дочка?..
- Ага…
- Так я ж на свадьбе у Петра с Настей гулял. «Горько» горланил… И ты, значит, родилась…
- Первая…
- Малой-то не знал тебя. Такой хоть обниму, - подошел к обрадованно-смущенной комбайнерше, обнял ее, прижавшись щека к щеке. - Вот и свиделись…
Поговорили о разном, повспоминали.. И вновь к делам.
- Комбайн хороший, с любым урожаем справится. Одно слово – «Сталинец»! И наше дело по-умному его применить, - сказал Гаврила Матвеевич уважительно.
- Вот и я говорю.., - обрадованно подтвердил «главный».
- И правильно говоришь… Пустить их сразу на косьбу и обмолот нельзя. Зерно мягкое… Я решил вначале скосить пшеницу на свал, а как созреет – подберем комбайном и перемолотим.
- Правильно решил, - одобрила Наша-Паша.
- Ага!., - кивнула Наталья.
- На свал пойдем,- согласился «главный» и первым пошел к комбайну.
* * *

Ближе к вечеру приехали секретарь райкома Марысев и Тереньков. Маневр Валдаева одобрили, но… Оглядев сделанное за день, не порадовались: мало…
- С такими темпами до снега не управишься.
- Комбайнов бы еще три-четыре, - сказал Гаврила Матвеевич, и получил в ответ ухмылку Маресева.
- Помечтай, - предложил Тереньков. – Где их взять-то?…
- У соседей… Хоть на неделю … Пока хлеб дозревает. Они-то ждут срок для прямого обмолота, а я бы за неделю накосил… А потом этими подберу и обмолочу.
- Еще и соседей под удар подставить!..- язвил Марысев. – Пар-ти-зан!…
- И весь район, - подхватил Тереньков. – Ты уяснил, что не было распоряжений начинать уборку?.. А ты начал!.. Да за одно это… полетишь туда, откуда вернулся. Спасибо скажи Степану Егорычу… Он прикрывает тебя!
- Спасибо, Степан Егорович, - пригнул голову Гаврила Матвеевич, неожиданно и сразу признав, что именно он-то и защищает его, что по нынешним временам жизнью платится. Понял, а слов сказать не находил, и только поднял на него благодарный взгляд и развел руки. – Да я же понимаю вас обоих. Добра хочу… Не себе ведь все это… Урожай-то, вот он…
- А его не объявят. И тебе запрещаю что-либо называть. Продукт – стратегический. Все равняются на убранные поля. Это сейчас главное для страны. А твой урожай – капля в море. В масштабах района – величина. Бросить тебе технику с других хозяйств - не можем: их подорвем. В сводках мы хуже всех будем, приедут комиссии и всех нас…По головке не погладят. Тебя оставить без помощи – тоже не по-партийному. И что делать? Сам ты как понимаешь? Об этом спрашивает Степан Егорович.
- А я понимаю так… Урожай для страны идет, для всех, значит. Вот и давайте сообща его убирать. Кто пришлет свой комбайн али лобогрейку, жатку – тот и получит долю. Нам - сводка по уборке, не отстанем от всех, а им – урожай дополнительный. Я бы так поступил.
- Вот это по-партийному! - заулыбался Марысев и пожал руку Валдаеву, потряс ее для значительности. – Молодец!
- Я говорил, он все понимает, - радовался такой развязке Тереньков. – Тогда, Матвеич, принимай завтра еще три комбайна. На неделю пока… А мы поехали.
* * *
Ночью рассказывал все это любушке своей. Волновался даже, вновь переживая тот разговор. А она напряженно молчала, вникая в каждое слово, и требовала повторить в деталях что-то непонятное ей, чем удивляла Гаврилу Матвеевича.
- Ты, вроде, как не веришь им?..
- А ты?..
- А я подумал, трудно им меж молотом и наковальней… Прикинь, расклад какой: нам помочь - район подведут, власти лишатся, а то и более… А не помочь нам – что Сталину доложат, когда он спросит по письму? А у Сталина крутой разговор будет – война идет. Каждый кусок хлеба на учете. В Ленинграде, наверное, всех кошек и мышей съели.
- Ответа нет всё ещё… Сколько времени прошло, считал?
- Будет ответ, Олюшка!.. При его власти, наше письмо – бо-ольшой подарок. На наших-то просторах, да колхозами – весь мир можно зерном кормить. А не голодать, как сейчас…
- Ты уверен, что оно дойдет?..
- Уверен! Как прочтут – бегом побегут к нему докладывать.
Ольга Сергеевна разглядывала его с непониманием. Вот ведь такую жизнь прожил, и мудр, и умен, а по-детски наивным остался. Покачала головой, вздохнув.
- А ты что думаешь?
- В больницу ездила… А меня оттуда в прокуратуру попросили зайти…
- Зачем?..
- По поводу беременности моей..,- погладила она отяжелевший живот, горько усмехнувшись.- Заботу проявили…
Гаврила Матвеевич смотрел на нее окаменело, дожидаясь продолжения.
- Долго расспрашивали… Выясняли, кто отец ребенка… Чтобы наказать насильника… Мы, говорят, знаем его… Но требуется подтверждающее заявление. А если не будет его, то… меня освободят от должности директора школы. Потому что советским директорам школ, да еще в моем возрасте - аморально заводить внебрачных детей от таких одиозных личностей.
- Да как же.., - только и выдохнул пересохшим ртом.
- Еще почитали выдержки из разных бумажек, какой ты развратник, бабник, подлец, и прочее в великом количестве. Дали бумагу… Что оставалось делать? Написала…
- Я понимаю.., - уронил голову, боясь глянуть на нее. Опять удар. Да за что же, за что?…
- Написала…что отец ребенка - председатель колхоза Валдаев Гаврила Матвеевич, что я люблю его, и брак наш будет оформлен после окончания уборочной, поскольку он занят с утра до ночи. Подписала. Чем о-очень огорчила радетелей советской нравственности.
Он застонал от пережитой муки, и от охватившего его восторга. Потянулся к ней, обнял так, что она вскрикнула.
- Тише, тише… Про Ириночку забыл папка… Не ходит к нам, а потом буянит...
Отпрянул, убрав руки. И спохватился.
- Да ты же дней пять назад ездила в райцентр?..
- Да.
- Вот оно что…- задумался Гаврила Матвеевич, уставясь в пол.
- А что это меняет?..
- Меняет многое, Олюшка. Ну-да… Ясно стало теперь… Вона что…
- Что тебе ясно?.. Говори…
- Ясно, лебедушка моя светлая, что ты не сдала меня. Как хотели враги…
- Дальше…
- А сдала бы, то дней пять уже везли бы меня туда, откуда приехал… Ты им карты перемешала.
- И что ты думаешь…
- Разгадать надо, что хотеть они могли?.. За строптивость наказали меня: Галину забрали, чтоб знал под кем ходишь… Сейчас за что?.. Урожай… Да плевать им на него, одни заботы… Осталось одно только… Не дошло письмо мое, Олюшка!. Не получил его Сталин. У Марысева застряло...
- Зачем оно ему?
- «Партизан я», сказал. «Не понимаю» ничего по-партийному… Думал я про эти слова, да связи не понимал. А если у него письмо, то все понятным становится… Эх, да и я – дурная голова – не подумал про это загодя. Надо же было Марысеву написать, не Сталину. Чтоб от района шел почин… Вот почему заставляли тебя подписать поклеп. А ты – любишь меня…
- А знаешь, я не стану больше завешивать окно. И оставайся теперь всегда, как муж в семье. Пусть все знают и видят наше счастье.
- Олюшка, они давно все знают и видят… Плохие – докладывают верхам, сама читала. А хорошие – радуются за нас, и берегут…
Он шагнул к окну и снял его завешивающее одеяло. Ольга Сергеевна плавно подступила к нему, обняла осторожно и так, чтобы ощущалось, что они уже втроем. Приклонила голову.
* * *

По показателям хлебоуборки район вышел на первое место, и счастливый Марысев отличил Валдаева особым вниманием: прощаясь с председателями колхозов, руку Гаврилы Матвеевича задержал в своей, и отвел его к своему столу для отдельного разговора.
- Задержись, дело есть.., - сел он за стол и задумался, разглядывая старика. Во время заседания к нему пришла мысль, что за такой почин Валдаева можно бы и в партию принять. Решил проверить.
- Доволен?.. И район поднял, и сам поднялся. Пригодился кулацкий секрет?!.
- Да какой он кулацкий… Народ применял, когда из беды выходил. У нас-то как было… После голодного года осталось два мешка семян перемешанных – озимых с яровыми. Их и посеяли весной. Как стали урожай собирать, режем серпами и чудо какое-то… Наверху колосья готовые, а с низу - зеленя идут… Тут и вспомнил своего деда; он мне рассказывал про этот секрет, да я забыл его. Народный секрет, не кулацкий.
- Ладно, будет советский. Главное, что сейчас пригодился. Удачно использовали.
- Ты хорошо повернул-то их всех…Без твоей помощи, что б я сделал… Один в поле не воин.
- Получай!.., - передал газету с заметкой об успехах района. - На память тебе! А упирался –то как, а?.. Упирался… Не верил…А теперь – передовик района! Вот так, когда по-партийному-то.., Читай, читай.., - Марысев занялся вроде бы бумагами, а сам перебирал варианты дальнейшего использования старика. Бодрый еще. И умен. Выбил для себя все, что требовал. У-ме-ет… Если в партию его принять, то… Судимость?… Хотя это и повернуть можно в нашу пользу. Осознал!.. Доказал!.. Откажется если?.. Норовистый был всегда, и сейчас упертый.
- Прочитал про себя?.. Там и твоя фамилия…
- Разглядел.
- Разглядел он, - усмехнулся Марысев, - в областной газете! И в накладе не остался…Озимые-то, посеянные с яровыми – растут…
- Хорошо растут. Выше стерни яровых вдвое. Подкашивали.
- Зачем?
- Больше закустятся. И в снегу им крепче будет стоять. А срезанные вершки – на корм скоту пойдут.
- Да ты у нас, дед, прямо клад.
- Может не клад, да удачлив, - форсисто поддержал дед веселость секретаря. - А удача не сплеча, приходит от ума.
- Умный, значит… Ну,да… Сейчас все пашут, сеют, а ты у секретаря райкома газетку читаешь!.. А в сводки идет, сколько вспахал да посеял, которое уже растет. Молодец! Поддержим!!.
Поговорили еще про то, да сё, и как бы между прочим спросил Марысев.
- Пасека-то у вас сохранилась?
- Был урон… Но Васёна восстановила. Ты же знаешь ее…
- Медосбор был хороший, говорят, - с хитрой задушевностью продолжал Марысев, ожидая понимания. Ну же… Что предложить надо?..
- Поддержал нас крепко… Раздал на трудодни. Хоть понемногу досталось всем, зато радости было, скажу тебе…
- Как это … раздал?!. – напрягся, покраснел и вскочил Марысев. – Еще не было разрешения… Кто позволил тебе?!. Продовольствие – стратегический продукт. Все на учете! А ты…
- Так… Такой урожай собрали!.. А коль зерном нельзя дать, решил медком поблагодарить за труд… Ничего ведь не платим людям… На работу за так ходят.
- А солдаты?.. Там… За что в атаки ходят?.. Это посчитал своей дурной головой?!.
Разнос был не долгий, но яростный. Марысев клеймил его, и словно себя казнил за допущенную слабость к этому дураку старому. Разочарованно и презрительно морщась, махнул рукой.
- Уходи. Вон отсюда, с глаз моих!..
_______________/\____________

Если Вас, читатель, заинтересовал роман, то купить его можно только у автора. Не продаётся он в сельских книжных магазинах: нет их теперь на селе. А в городских не продаётся, потому что ... кулацкий! Не модный...
Стоит книга 250 рублей, плюс стоимость почтовой пересылки в пределах 130 рублей заказной бандеролью.
Мой адрес: 141364 Московская обл. г. Сергиев Посад, мкр-н Скоропусковский, дом № 4/4-А кВ. 39. (без улиц) Слащинину Ю.И. E-mail: ly32008@yandex.ru
 

Рекомендуемые статьи
В объявлениях