Глава «Нового содружества» Константин Бабкин: зачем агропромышленнику заниматься политикой

В конце 90-х трое недавних выпускников Московского физико-технического института Константин Бабкин, Дмитрий Удрас и Юрий Рязанов стали совладельцами крупнейшего в России комбайнового завода «Ростсельмаш». Предприятие, как и многие агропромышленные хозяйства в то время, пребывало в настолько плачевном состоянии, что покупку некоторые объясняли рейдерскими целями. Мол, возьмут за бесценок и распродадут по частям. Но уже через несколько лет однокашники оказались в списке Forbes, и сегодня их группа «Новое содружество» объединяет 20компаний, среди которых, понятно, «Ростсельмаш», производитель лакокрасочных покрытий «Эмпилс» и тракторный завод Buhler Industries в Канаде. Это на их комбайнах минувшей осенью ездили по кукурузным полям довольные Путин с Медведевым. Впрочем, Константин Бабкин критикует власть и утверждает, что при существующей экономической политике через десять лет в нашей стране не будет собственного сельхозмашиностроения. О том, почему «Ростсельмаш» перенес часть мощностей в Америку, зачем преуспевающему бизнесмену Партия дела и как его уговорили уступить место лидера в «Свободной России» адвокату Михаилу Барщевскому, в интервью корреспонденту журнала РБК Алине Максиматкиной рассказал глава «Нового содружества»КОНСТАНТИН БАБКИН.
«БИЗНЕС ДОЛЖЕН ПРИНОСИТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ»
— Как вы после Физтеха оказались в агропроме? Когда вы начинали, эта отрасль считалась бесперспективной...
— Институт я окончил в 1994году, а в сельхозмашиностроении оказался в 1999-м. Путь нашей компании был долгим и тернистым. Несколько видов бизнеса сменили, начиная с мыловаренного завода. А машиностроением занялись в общем-то случайно. Когда в конце 90-х появились деньги и накопился опыт в производстве, мы стали искать крупное предприятие, которое можно было бы взять и купить. Хотелось вывести его из кризиса и придать новый импульс развитию. Рассматривали заводы в самых разных отраслях— и в химической, и вавиационной.
— Это и странно: обычно унас хотят не производить, а торговать…
— Да, сейчас особенно. Поскольку производить невыгодно. Мы же, наоборот, всегда уделяли внимание именно производственным активам. Наверное, потому, что бизнес должен приносить удовольствие, а производство нам интереснее, чем купля-продажа.
— Когда приобретали «Ростсельмаш», на что рассчитывали?
— На то, что людям нужно есть, а для производства продуктов питания необходимы комбайны. Хотя в 90-х сельское хозяйство находилось в жуткой депрессии. Но нам тогда казалось, что это временно.
— В каком состоянии было предприятие?
— О, в каком состоянии все это было! Все вокруг убитое, очень страшно выглядевшее, горы мусора, бегающие по заводу бездомные собаки... И совсем мало людей, ведь зарплату задерживали— кому на девять месяцев, кому на год. Задолженность предприятия работникам, поставщикам и кредиторам составляла 1,5 млрд руб. А в те времена 1,5 млрд— это значительно больше, чем сегодня. И произвел «Ростсельмаш» в1998-м всего 850 комбайнов— ничтожное количество. Но мы посмотрели, подумали и решили, что справимся. Сможем выплатить долги, поднимем качество продукции, развернем активные продажи. Шанс был. Договорились с руководством завода, пообещали инвестиции и купили акции. То, что нас поддержали и они, и губернатор Ростовской области Владимир Чуб, было, конечно, смело с их стороны.
— Ситуация на рынке сбыта вам тогда уже была понятна?
— Ну как... Не то чтобы совсем. Но когда летишь из Москвы, допустим, в Ростов полтора часа, а под тобой поля-поля-поля, понимаешь, что комбайны-то нужны. Есть люди, которые готовы на них работать, есть деревни, которым требуется техника.
— Как вас приняли на заводе?
— Первое время был легкий шок. Там же зубры сидели, которые знали про комбайны все. А тут пришли мы, нам по 26—28лет. Разумеется, притирались поначалу, но в итоге пошло.
В АМЕРИКЕ ДЕШЕВЛЕ
— А когда стало ясно, что пошло?
— Через полгода после того, как мы взяли управление предприятием в свои руки. Липецкая область приобрела 600комбайнов, а вскоре столько же машин заказала Кемеровская. Мы сменили поставщиков, занялись мотивацией сотрудников— ипродажи сразу же возросли.
— Вы часто отмечаете, что в нашей стране государство должно так же поддерживать агропромышленный комплекс, как это делают в Европе или Америке. Между тем в John Deere, например, уверяют, что особой помощи не видят. Чего именно вы хотите?
— Поддержки экспорта в первую очередь. У нас вообще нет экспортного госфинансирования, что существенно осложняет поставки на рынки стран третьего мира. Во-вторых, содействия, не побоюсь этого слова, модернизации. Вот в John Deere говорят, что в год тратят на научно-исследовательские и конструкторские разработки порядка 1 млрд долл. Подчеркну, это та сумма, которую они списывают на НИОКР. Но в результате американское правительство берет с них почти на 500 млн долл. меньше налогов. Там, если ты вкладываешь деньги в развитие, государство компенсирует затраты налоговыми льготами. В России расходуешь миллиард— налоги все равно платишь зверские. Таким образом, пресловутая модернизация американским предприятиям обходится в два раза дешевле. При этом и в Штатах, и в Европе работают обычные люди, не всегда гениальные. Просто их поддерживают.
— С одной стороны, вы считаете необходимой господдержку, а с другой— выступаете против того, чтобы сельское хозяйство возвращалось в руки государства.
— Да. И ничего иждивенческого в такой позиции нет. Это нормальная гражданская позиция— требовать от чиновников, чтобы они вели себя прилично. И это не значит, что я им что-то обязан отдавать взамен. Мы платим огромные налоги, а они пусть создадут нам условия для работы. Я года четыре назад написал книгу как раз о том, должно ли государство иметь активы в экономике. Да, должно. В четырех отраслях— судостроении, авиастроении, производстве космических аппаратов и атомной энергетике. Потому что без господдержки такие предприятия развиваться не смогут. Но если власти начнут покупать земли, колхозы, то это будет профанация и воровство. Есть же в агросекторе госкомпании. Их деятельность ничего, кроме критики, не заслуживает.
— В октябре 2007 года «Ростсельмаш» приобрел 80% канадской компании Buhler Industries, которая производит тяжелые колесные тракторы. Ваши оппоненты обращают внимание, что нелогично покупать активы за рубежом ивместе с тем рассуждать о тяжелом положении отрасли и настаивать на необходимости государственной помощи. Как вы это прокомментируете?
— И будем покупать! Если тут невыгодно производить, будем постепенно туда переводить площадки. Все логично. Нам надо расширять линейку: выпускать сеялки, культиваторы, зернопогрузчики. И когда мы думаем о том, что на создание новых мощностей потребуется, скажем, 50 млн долларов… Куда мы их инвестируем? Сюда? Нет! Туда, поскольку за границей электричество в два раза дешевле, пробок на дорогах нет, чиновники взяток не берут и налоги ниже.
— Новых приобретений там не планируете?
— Нет, пока будем развивать то, что есть. Три производства в России, сборочные мощности на Украине и в Казахстане, пять площадок в Америке.
— Каковы ваши объемы экспорта и география?
— Около 40% техники мы поставляем в 27 стран. В основном это СНГ и Восточная Европа. Пытаемся выйти на рынок Северной Америки. Серьезно думаем об Индии. У нас есть разработки машин экономкласса, которые там могут быть интересны.
— Несколько лет назад вы запустили в серийное производство новые комбайны и… получили кладбище современных машин. Из-за чего так вышло?
— Это случилось в начале кризиса. Нам с высоких трибун говорили, что правительство готово к любым сценариям, что государство всегда будет поддерживать сельское хозяйство. Мы нарастили объемы, приготовились выпускать 7,5 тыс. комбайнов в год— и тут вдруг обвал, крестьяне перестают покупать технику. У нас скопилось 1,3 тыс. машин. Это не кладбище, конечно, но неприятно. Уволили тогда несколько тысяч рабочих, вдвое сократили производство.
— Вернулись на докризисный уровень?
— Нет. Если, например, в 2004году мы выпустили 6,5тыс. машин, то в 2011-м — около 4,5тыс. Восстановления не произошло. Половину августа и весь сентябрь рабочие отдыхали, находились в отпусках.
— Какой у вас сейчас годовой оборот?
— 22 млрд руб. В наш холдинг «Новое содружество» входит ряд компаний, в том числе банк, депозитарий, но все они так или иначе обслуживают «Ростсельмаш».
— Начиная с 2006 года рынок агротехники в России рос на 30—40% в год, доля импорта к 2008-му увеличилась до 60%. Как вы сегодня, после кризиса, оцениваете перспективы рынка? Будут ли прежние темпы? Каких значений достигнет доля продукции из-за рубежа?
— Я бы не сказал, что рынок рос именно так. Были сильные колебания. То подъем на 30%, то падение на 50%. Опять же все зависит от политики. Вот в 2010 году из-за запрета на экспорт зерна крестьяне серьезно сократили производство. Естественно, они не стали инвестировать в покупку комбайнов, и объем рынка сельхозтехники уменьшился. С 1 июля 2011-го эмбарго отменили, но и наращивать внешние поставки не рекомендовалось. Получается, если дело и дальше так пойдет, доля импорта на нашем рынке в перспективе пяти-десяти лет приблизится к 100%. После выборов повысят налоги, это «слизнет» у нас еще несколько миллиардов рублей из инвестиционного бюджета, потом подскочат цены на электричество, топливо, что тоже отхватит какую-то часть денег. Оптимизма все это не добавляет.
— Молодые предприниматели готовы сейчас инвестировать в агропром?
— Нет. А зачем, если в соседней Европе размер дотаций на 1га земли в разы больше? Ну вырастите вы коров или свиней, привезете на рынок, а там голландская свинина продается дешевле на 40%. И зачем это все? С другой стороны, вроде и у нас дотации есть, но распределяются они втемную. Получают их в основном «свои» предприятия. Я вот знаю, что в Смоленской области один уважаемый федеральный чиновник (имени называть не буду) приобрел себе охотхозяйство, куда и были направлены все дотации. Остальные денег не видели. Даже между регионами субсидии распределяются неравномерно. Кпримеру, есть Липецкая область и есть Белгородская: по площадям совершенно одинаковые, а разница в дотациях почти в 11 раз.
В КОМПАНИЮ КХОДОРКОВСКОМУ
— В 2010 году вы учредили Партию дела. А ведь говорят, что там, где есть партия, нет дела. Как вы совмещаете бизнес с политикой?
— Так бизнес-то не развивается! Дела у нас идут не очень хорошо. Успех нашего сектора зависит только от действий правительства. И если экономическая политика останется прежней, через десять лет комбайны в стране производиться не будут. Но в России возможна и такая политика, при которой бизнес будет активно расширяться. Какие шаги нужно предпринимать— об этом-то мы и пытаемся сказать, создав Партию дела.
— А что за история у вас была с Михаилом Прохоровым? Почему вы так стремительно вошли и почти так же стремительно вышли из «Правого дела»?
— Ох, там следующая история. В начале прошлого лета Михаил Прохоров решил заняться политикой. Пригласил нас на встречу, мы побеседовали, он говорил те вещи, которые вполне соответствуют нашим устремлениям. О важности индустриализации, о том, что при нынешней политике у бизнеса нет будущего. Были, правда, сомнения. Я думал, что на его партию все-таки влияют решения, принимаемые на Старой площади. Но Михаил уверил в обратном. Якобы ему дали добро на оппозиционную деятельность. Мы начали сотрудничать, и в процессе притирки появились разногласия. Это были не самые принципиальные моменты, но тем не менее определенные его идеи настораживали. Япредложил заключить соглашение, что мы в Партии дела по некоторым вопросам будем придерживаться собственных решений. Прохоров отказался, сказал: «Либо ты, Бабкин, вступаешь в «Правое дело», либо разойдемся». А если Бабкин вступит в партию Прохорова, то Партия дела превратится во что-то невнятное. Имы предпочли сохранить за собой право выступать независимо.
— Независимо от «Правого дела» теперь и Михаил Прохоров…
— У меня, кстати, был похожий случай. Как-то лидеры «Свободной России» предложили возглавить их партию. Яполучил полномочия, лишить которых можно исключительно по итогам голосования на съезде. Пошел на выборы в Новгородскую областную думу— первым номером в списке. Набрал 11%. А через неделю зовут на Старую площадь и говорят: «Все отлично, атеперь место освободи, хотим видеть на нем Михаила Барщевского». «Как это?— спрашиваю.— Меня же нельзя просто так снять, только съезд может решить». В ответ мне показали на карте город Краснокаменск и поинтересовались, не хочу ли составить компанию Ходорковскому.
— А как, на ваш взгляд, на аграрном секторе отразится возвращение Путина в президенты?
— Повысятся налоги и цены на ресурсы, страна почувствует первые результаты вступления в ВТО. Мы не сможем защитить свой рынок. Членство в ВТО обернется его большей открытостью, снижением дотаций и постепенной деградацией отрасли. Сейчас мы закупаем 40% продовольствия. А будем импортировать 60—70%.
Зерновой портал Центрального Черноземья

Похожие материалы
Новые видео
Встроенная миниатюра for Увлажнитель воздуха туманом при выращивании грибов
Увлажнитель воздуха туманом
Встроенная миниатюра for Романовские овцы
Романовские овцы
Встроенная миниатюра for Откорм бычков на розовую телятину
Откорм бычков на розовую
Встроенная миниатюра for Система туманообразования для увлажнения воздуха туманом при выращивании грибов
Система туманообразования
Встроенная миниатюра for Откорм бычков. Убыточная небрежность.
Откорм бычков. Убыточная
Встроенная миниатюра for Беда на ферме
Беда на ферме
Встроенная миниатюра for Бараны и овцы
Бараны и овцы
Встроенная миниатюра for Молочная ферма-корабль
Молочная ферма-корабль
Встроенная миниатюра for Доение коров в доильном зале «Турникет»
Доение коров в доильном
Встроенная миниатюра for Овцы и бараны романовской породы - племенные
Овцы и бараны романовской
Встроенная миниатюра for Работа на экспорт: о привозе бычков из Европы, их откорме и отправки уже мяса за границу
Работа на экспорт: о
Встроенная миниатюра for Интересная технология закладки тюков и рулонов на хранение
Интересная технология